В начало.
- [ О т с е б я т и н а №9 ] - Екатерина Уфимцева - "Театр + TV", РТР, Москва


Екатерина Уфимцева
Екатерина Уфимцева - "Театр + TV", РТР, Москва

Ведущая телевизионной программы о театре должна обладать особыми качествами, отличающими ее от просто ведущей?
Ведущая программы о театре должна любить театр - это первое и главное. Во-вторых, хорошо, если бы она его неплохо знала. А еще очень важно, чтобы она умела разговаривать с людьми театра. И чтобы она понимала, что в передаче о театре не она главная, а те, о ком она делает ее.
Были ли такие случаи, что не ладится контакт с человеком, приглашенным в студию и приходится переламывать ситуацию?
Вы слишком остро ставите вопрос. Переламывать - нет. Немножко изменять курс разговора - конечно, да. Создавать настроение - конечно, да. Я считаю, что нельзя ставить человеку подножку, ставить его в неловкое положение или провоцировать на скандал. Мне хочется, чтобы на моей передаче люди чувствовали себя комфортно. Поэтому, перед тем, как человек, приглашенный на программу, приходит в студию, мы предварительно договариваемся, о чем и в какой обстановке будет проходит наша беседа. И если он пришел, то, значит, готов сниматься в этой передаче. Это касается моих бесед в студии с одним гостем. А в клубном варианте нашей передачи, куда в среднем приходит человек тридцать гостей, бывало, что кто-то отказывался. Потому что не все актеры любят принимать участие в тусовках.
Получается, что если то, о чем пойдет речь в беседе, оговаривается заранее, то процент импровизации в студийной беседе минимален? Или неожиданные повороты в разговоре все-таки возникают?
Момент импровизации занимает ровно сто процентов. Ни один из вопросов, который я собираюсь задать гостю, я не задаю, когда разговариваю в студии. Более того - я никогда не формулирую вопросы заранее. Однажды случилось так, что одному из гостей во время предварительной беседы дома я задала те вопросы, которые собиралась задать в студии. Он мне на них ответил. Далее ситуация сложилась чрезвычайная: он уже знал вопросы, я уже знала ответы. Ему второй раз было неинтересно это рассказывать. Мне второй раз было неинтересно это слушать. Поэтому Сергей Варновский вообще против того, чтобы я встречалась с героями накануне съемок, так как я могу случайно задать те вопросы, которые меня по-настоящему волнуют. Чтобы была нормальная живая реакция и у гостя, и у меня. Мы иногда даже какие-то мои ошибки не исправляем при монтаже. Была смешная ситуация: мы снимали передачу с Гаркалиным. Я готовилась, просматривала прессу и обнаружила материал, в котором говорилось о том, что у Гаркалина есть брат близнец, которого он тщательно скрывает. Во время съемок я его об этом спрашиваю. У него становятся огромные глаза: "Катя, посмотрите каким числом датировано интервью!". Оказалось, что он давал его 1 апреля. Это была моя ошибка. Но его удивление, мое смущение, общий смех - все это было живой реакцией, которую нельзя было исключить из программы.
А если сам интервьюируемый гость "входит в раж" в связи с каким-то эстетическим вопросом, вы оставляете при монтаже такие моменты?
Я не исключаю острых моментов и даже сама охотно вступаю в спор. Повторяю еще раз - я стараюсь не ставить подножек. Но если сам человек, как Вы выразились, "входит в раж", на что-то эмоционально реагирует, это только приветствуется.
А если гость начинает критиковать кого-то из своих коллег?
Пожалуй, мне сложно вспомнить подобный случай. Бывает другое - иногда у них срабатывает самоконтроль. Во время перерыва, когда выключена камера, человек вдруг выдает что-то очень интересное. И не может повторить это при работающей камере. У нас есть важное правило. Перед началом съемок мы предупреждаем, что человек может говорить обо всем, что он хочет. Но если после съемки он вдруг решит, что сказал лишнее, то может позвонить и сказать: "Ребята, я прошу, чтобы это осталось между нами". Только при таком раскладе он может быть абсолютно спокойным во время съемок и "отпустить вожжи". Мы неукоснительно соблюдаем это правило, как бы нам по-журналистски ни хотелось обнародовать какую-то информацию.
Вы закончили театроведческий факультет ГИТИСа. Можете ли Вы назвать тех учителей, чья "школа" пригодилась Вам в работе на телевидении?
Я училась у П. Маркова. Тогда он уже был в преклонном возрасте и прямого, непосредственного контакта между нами никогда не было. Но я думаю, что учеба дала мне навык общения с человеком такого масштаба. Сильнее было влияние более молодого поколения - Б. Любимова, А. Бартошевича. Я уважаю их как специалистов, как профессионалов.
Какие-то театроведческие навыки, заложенные школой, могут фигурировать в телевизионной программе о театре?
Во-первых, я стараюсь постоянно поддерживать себя в форме, быть в курсе происходящих театральных событий - читать, смотреть, знать. Во-вторых, разговаривать с людьми на нормальном человеческом языке, который всем понятен. Театроведческая терминология неуместна в нашей программе. В самом начале моей работы на телевидении был момент, когда я написала какой-то текст и очень долго безуспешно пыталась произнести его перед камерой. Спустя некоторое время я увидела его и пришла в ужас: "Кто это написал? Его не только произнести - прочитать невозможно". Поэтому для работы на телевидении надо переучиваться, чтобы быть доходчивым и понятным.
Вам было бы интересно сделать программу для более узкого круга зрителей?
Мне интересно найти форму, которая давала бы возможность говорить об очень сложных вещах так, чтобы это было понятно максимально широкому кругу зрителей. Другими словами, я бы не хотела уходить в какую-то специальную нишу. Не случайно мы уже двенадцать лет работаем на общероссийском ТВ.

Беседовала Татьяна Джурова


вернуться в оглавление далее >>>