Вот и Лилия Шитенбург в своей рецензии на спектакль Григория Козлова "Доктор Чехов" в театре На Литейном (совместный проект с "Таким" театром), опубликованной в преддверии очередных представлений этого спектакля (видимо к премьере не успела), пошла по вышеизложенному пути: написала, где играют, кто играет, кому посвящается, отпустив ряд сомнительных снобистских шпилек в адрес звёздного набора артистов. А посвящалось памяти покойного ныне критика Леонида Попова, бывшего одним из авторов замысла спектакля. И хотя бы здесь критик могла бы быть покорректней в тоне и в сути высказываний. Намекать о точке зрения Попова относительно спектакля, выпущенного после его смерти, по меньшей мере, бестактно и нечестно, прикрываясь чужим именем выносить собственные оценки. Самой что ли духу не хватает? Надо прикрываться за уважаемый в театральном мире авторитет?! Комментарии, я думаю, излишни.
Далее г-жа Шитенбург переходит непосредственно к анализу спектакля, если это можно назвать таким, серьёзным словом. Для критика спектакль остаётся бессюжетным набором чеховских цитат, произвольно надёрганных из разных пьес: "Надо было перепечатать пьесы, потом взять маникюрные ножницы и постричь бумагу на полоски", - вот оказывается в чём была суть идеи Леонида Попова, которого Лилия Шитенбург бесцеремонно привлекла себе в оправдание несколькими строчками выше - чтобы дать Рутберг сыграть пару ролей, которых она не сыграла. Абсурд. Ей Богу абсурд.
Резонно задав вопрос "Дальше-то что?", сама она дальше идти не захотела, такая "трактовка" её вполне устраивает. Ну, не любит Лилия Шитенбург Козлова, что поделать, однако пытается выглядеть объективным обвинителем, вступиться за лучшие чувства, оскорблённой публики: "Впрочем истории у Козлова не складываются уже давно, то что получалось когда-то на интуитивном (курсив мой - В.К.) уровне, теперь не получается". Почему? Всё очень просто у Козлова: "Особенно ощущается недостаток мастерства", - непонятно за что ему Госпремию давали, за что на Золотую маску выдвигали? В чём конкретно, критик не пишет, что называется ради красного словца, не пожалею и отца. Спектакль назван "намеренно затянутым скучным капустником" из-за отсутствия привычной, обыкновенной, связанной фабулы событий. А то что это сделано не случайно и к тому же оправданно во внимание не берётся. Почему-то не задумалась Лилия Шитенбург ни над названием, ни над ролями персонажей, их действиями, короче говоря, над тем, ради чего спектакль делался, какова его цель, каков смысл. Критик заметила лишь "обывательский, мещанский взгляд на драматургию Чехова: Чехов - это какие-то бесконечные разговоры на отвлечённые темы, что-то возвышенно-занудное". Такие мысли по поводу спектакля подтверждает, что ей и в голову не пришло задуматься, а ради чего всё это сделано именно так?
Я уже не говорю о "мелочах": о замечательном необычном решении сценического пространства, организованного при помощи световых занавесов-окон в глухой черноте кулис-декораций, о по сути дебюте Сергея Бехтерева, после долгого перерыва показавшего всем, что находится в прекрасной форме, о том, что, казалось бы, антрепризный принцип набора актёров никак не сказывается на профессионализме игры - в спектакле рождается абсолютно органичный актёрский ансамбль. Артисты чувствуют друг друга, как будто давно играют в одной труппе. О параллелях со сценами из чеховских спектаклей Льва Додина, неизбежно возникающих при наличии Сергея Бехтерева и Сергея Власова, при том, что у Додина в этих сценах (Диалоги из "Чайки" между Тригориным и Аркадиной и из "Пьесы без названия" между Платоновым и генеральшей Войницевой) играют другие актёры. О том, что Александр Баргман читает монолог Тузенбаха в иронико-ностальгическом ключе, как бы вспоминая свою давнюю роль в Александринке; о диапазоне Юлии Рутберг, ломающей штамп восприятия её только как актрису на амплуа властных женщин-вамп, открывшей в себе и лирическую героиню, и буффонную грубокомическую клоунессу.
Давая возможность сыграть разного Чехова, Козлов, тем самым дал актёрам свободу. Согласен, не всегда из-за этого выигрывает темпоритм спектакля. Например, после упоминавшейся сцены из "Платонова" (Юлия Рутберг и Сергей Власов), когда начались монологи героев действие стало пробуксовывать, топтаться на месте, но это не значит, что весь спектакль от начала и до конца таков. В нём нет привычного сюжета, но существует над-сюжет. Надо сказать, характерный для Григория Козлова последних постановок.
Эта тема - взгляд на автора глазами его персонажей. Создание персонажами своего автора (обычно происходит наоборот, неправда ли?), попытка нафантазировать взаимоотношения персонажей с их автором. Разве это не сюжет? Разве это скучно? Да это несерьёзная игра, но она и не претендует на то, чтобы быть серьёзной - жанр клоунада.
Они начинают с конца - с последней реплики "Вишнёвого сада" и дальше, дальше, дальше, пока не размотают клубок - Юлию Рутберг, прооперированную в качестве Фирса - старого дряхлого автора, написавшего собрание сочинений, в начале и пересозданную, заново рождённую в финале: каждый из четырёх её партнёров-докторов наряжают эту застывшую куклу, добавляя что-нибудь от себя. Вот он наш автор нашими глазами.
Конечно всё это делается полушутя, потому что это прежде всего театральная игра в Чехова, а не в чепуху, как пишет критик. У игры есть цель, финал. При всей её сумбурности и алогичности на поверку она оказывается очень даже логичной, подобно стихам Хармса и Введенского, у которых за внешней белибердой внутри всё серьёзно и порой трагично. Или подобно комедиям Людвига Тика, в которых за внешнем разрушением театральных условностей, вырастает подлинная театральность - суть которой игра.
Мне видится, что и создатели спектакля стремились именно к чему-то подобному. И в трагикомической клоунаде хотели показать собственного Чехова, Чехова его персонажей и актёров, их играющих. Реализовался ли замысел на сто процентов судить не могу, но очевидно, что стремление осуществить его есть, и как это ни странно прозвучит для Лилии Шитенбург, есть и мастерство.

*

Владимир Кантор
e-mail