Молодость моя! Моя чужая
Молодость! Мой сапожок непарный.
Воспаленные глаза сужая,
Так листок срывают календарный…
М.Цветаева

Тонко поют скрипки, духовые вдохновенно восхищаются любовью, томные виолончели влекут за собой восторженные литавры. "Щелкунчик" - нежная и торжественная музыка. Апофеоз любви. Мурашки по телу, а в ясных синих глазах - слезы. Волшебная сказка - жуткая действительность
"…по ту сторону смысла…"
Она плачет, а я сдерживаюсь и кусаю губы. Ведь это не моя жизнь, все это - не со мной. Зачем же я решаю эти головоломки. "Не говори… не верь… не надо…" - два часа заклинаю ее. Почему?!
"…по ту сторону смысла…"
Ну, с ними-то все понятно - они по эту сторону, он - по ту. А где же я и она?
Мы где-то между…
Мы вместе. Я вижу то же, что и ты. И думаю так же. Может быть я не такая смелая и не такая честная и, уж точно, не такая сильная, но мы все равно вместе. Но… моя соседка слева думает так же, и, как не странно, сосед справа тоже… И все мы, здесь сидящие, - она. Все наши разноцветные взгляды соединились в ее синие глаза. Все мы - в этом ровном проборе, мягком овале лица, красивой и милой улыбке. Все мы становимся чуть получше, добрее, симпатичнее. И жить - хорошо… если бы не сомнения. Все-таки я другая… А жаль.
Так долго говорить о себе просто неприлично. Но, она заставляет.
Воскресным вечером в институте на Моховой 35 непривычно тихо. Собственные шаги оглушают, эхом уходят вниз сквозь лестничные пролеты. И родной институт становится чужим и опасным. Я не была в Большом Доме, но в эти минуты легко могу представить, что он на этот вечер разместился здесь. И, чем дальше по коридору, тем меньше уверенность, что сможешь отсюда выйти. Впереди - тусклый свет лампочки, выглядывающей из-под зеленой тарелки-абажура. За спиной пляшет неяркий луч фонаря. Бр-р, атмосферка…
Мы где-то между… На нас сомкнулся "тот" и "этот" смысл. Два перпендикуляра: в сознании и в пространстве. Две точки отсчета. Справа - темный гулкий коридор. Прямо - закоулок, приспособленный под кабинет. Высокий потолок, зеленые казенные стены, два шкафа с большими замками и следами оторванных "печатей". Черная тарелка радио на стене поет старые песни о "Главном". Ничто здесь не напоминает о тепле и уюте.
9 мая 1943 года здесь впервые лицом к лицу столкнулись два человека, две судьбы, разведенные обстоятельствами по разные стороны письменного стола. Он - следователь, она подследственная. Она - молодая невысокая "пышка", с кокетливыми кудряшками, собранными в хвост, и чистыми синими глазами, излучающими свет. Светлое платье, синенький берет и трогательно-наивный букетик незабудок на груди. Светлая и чистая - Томочка, Тома, Тамара - Оксана Скачкова. Она оттуда, где синее небо, жаркое солнце и цветущий урюк.
Он - невысокого роста, со светлыми гладко зачесанными волосами. Простоватое, но не глупое лицо. Он, должно быть, старше Тамары, но из-за мальчишеских выходок временами кажется моложе. Зеленая форма, нашивки гэбиста. Подтянут и сосредоточен - следователь - Валентин Кузнецов.
Они перед нами, задевая нас, цепляясь одеждой за наши стулья, лицом к лицу два часа в одной камере. Мы и они, и в прошлом и в настоящем одновременно. Прошлое справа, там, откуда мы пришли. Прошлое Тамары, а потому чуточку и наше. Чтобы оглянуться в него, нужно на самом деле оглянуться, изогнуться, присесть или привстать, испытать массу неудобств и... увидеть его. Нет, это не мое прошлое и, наверное, не ваше. Общее.
Довоенная молодость. Девушки в легких платьях и юноши в костюмах уже взрослые, но тревоги и заботы еще не запорошили детства, пробивающегося в живом блеске глаз и беззаботном смехе. Звуки фокстрота и танго, смех и топот - сладостное воспоминание, как в детстве вкус ириски, прилипшей к нёбу. Но как будто прогремел железом запор или передернули затвор автомата, кончилась пластинка и никто не снял иглу. Сквозь шипение и потрескивание все громче слышны тяжелые шаги… Все исчезло, как будто кто-то скомкал рисунок или недописанный лист.

Рас-стояние: версты, мили…
Нас рас-ставили, рас-садили,
Чтобы тихо себя вели
По двум разным концам земли.

Рас-стояние: версты, дали…
Нас расклеили, распаяли,
В две руки развели, распяв
И не знали, что это сплав…
М. Цветаева.

Здесь каждый прав, и каждый может оказаться по ту, и по сторону стола. Следователь - не абстрактный носитель абстрактного зла, а человек с биографией, в которой сплелись абсурд, любовь и страдания. Живущий по законам государства в постоянной борьбе с "врагами", он при этом живой человек, способный на сопереживание и любовь. Но и любовь может обернуться иной стороной, и он бросается на подследственную, как зверь, почуявший самку, уверенный в безропотности жертвы. Он на своей шкуре перенес 37 год, лишился зубов, но сам он такой же, как те, кто их выбил. Он готов взять на себя заботы о младшей сестре Тамары, но без колебаний и внутреннего дискомфорта уничтожает в ней воспоминания о дорогих и близких людях. Так же, как в передаче, которую собирал, он в каждой вещи нашел ее особенность или изъян: на гребешке двух зубчиков не хватает, на правом ботиночке каблучок стоптан; так и в ее жизни он покопался старательно, ничего не пропустив, в каждом человеке найдя изъян. Интимные подробности, как те два недостающих зубчика, оказались зафиксированы, пронумерованы и подшиты к делу.
Валентин Кузнецов играет своего Следователя грубоватыми штрихами. Пунктиром, азбукой Морзе, где точка - долг, а тире - чувство. Череда точек и тире рисуют портрет симпатичного, но ожесточенного человека, который, не побыв юношей, сразу же стал мужчиной. И понятия о долге и чувстве у него мальчишеские, а поступки - мужские.
В Тамаре Оксаны Скачковой он верно ощутил романтичность, честность, совестливость. Эти качества и подвергаются атаке, направленной на разрушение. Тамара Оксаны Скачковой вырастает не сразу. Из обычной советской девушки она превращается в Мадонну. От наивной, добродушной и спокойной в первой сцене к осунувшейся и потускневшей, но сильной и цельной, в последней.
И вот уже исчезли беретик, незабудки и лодочки, вместо них появились коричневые ботиночки (на правом каблучок стоптан) и шерстяной платок. И все более и более сжимается молодая женщина под грузом бессмысленных слов.

И упало каменное слово
На мою еще живую грудь.
Ничего, ведь я была готова,
Справлюсь с этим как-нибудь.

У меня сегодня много дела:
Надо память до конца убить,
Надо, чтоб душа окаменела,
Надо снова научиться жить.
А.Ахматова

Научиться жить, узнав о предательстве, об измене, научиться справляться со стыдом не за себя, за других; научиться не помнить друзей. Но память подводит, и перед глазами возникают то муж Эрик (Максим Гудков, Александр Безруков), то Лиза (Надежда Яшина) и Давид (Илья Мозговой), то влюбленный баянист Володя (Андрей Смелов). Чудовищные открытия бросают на них тени гулких коридоров. Уничтожая романтические иллюзии Тамары, Следователь зачастую намеренно помогает появлению воспоминаний.
Сквозь штампы официальной речи иногда прорываются откровения, не приносящие облегчения, а вызывающие новый прилив тупой, ноющей боли и недоумения. И откровения эти настигают ее в моменты, когда меньше всего она готова к обороне, к отпору.
Неожиданный подарок - Чайковский, "Щелкунчик", последний дуэт Маши и ее принца. Здесь, где сама красота втоптана в грязь, воспоминания о прекрасном мучительны. Пытка прекрасным и недоступным обрывается не гармонирующим с музыкой голосом Следователя, заставляя очнуться. Пытка трансформируется в инквизиторски извращенный вариант: "Я вас люблю". А в ответ ужас, недоверие и насмешка: "И давно это с вами случилось?"
О, если бы она удивилась, ярко и выразительно, если бы она вознегодовала и рассмеялась ему в лицо - это не подействовало бы так ни на нас, ни на него. Чуть приподнятые брови, немного округлившиеся глаза, чуть заметная усмешка и испуг. Он не понял, мы оценили. И сколько бы он ни уничтожал бумаги в порыве мести, считая себя более благородным, чем все рыцари ее юности, ему уже не приблизиться к ней ближе, чем на расстояние от стола до табурета.
Спектакль живет голосами Ахматовой, Левитана, Тамары Владиславовны Петкевич. Болезненно-остро ощущается сопричастность истории, культуре. Они близки Тамаре Оксаны Скачковой, ее историю они рассказывают. Контрастом их голосам, льются залихватские "Катюши", "Все выше и выше…", "Утро красит нежным цветом…" - единый порыв массы, обманутой красивым патриотизмом громких слов.
30 июня - день рождения - 23 года. 23 бесполезных, никчемных, лживых года. Недели допроса уничтожили прошлое, лишили настоящего. Пустота. Вакуум. "Первого июля… второго… третьего… четвертого… на фронтах существенных изменений не произошло". 5 июля 1943 года Красная Армия перешла в наступление на Орловско-Курском направлении. Перелом в войне - вперед к победе. Перелом в жизни - к чему он приведет?
Прокурор - Александр Цыбульский - Большой человек, следователь раза в два меньше. Весь он энергия - "Кипучая, могучая, никем непобедимая". Прокурор - неотъемлемый персонаж этой романтико-патетической жизни с траурной изнанкой. "Душевный", фамильярный, пошловатый барин, небрежно распоряжающийся чужими жизнями, дарующий свободу. И Тамара радостно верит, что и эти люди могут быть добрыми и понимающими и требуют немного - бумажку подписать. Подписать приговор себе, приговор, который дарует физическую свободу, но навеки отнимет право свободы духовной, которой не может быть у доносчика... Пытливо вглядывается она в их непроницаемые лица, надеясь на лучшее, но их темнота стирает радость и предчувствие свободы...
Последний раз со звуками танго ворвутся воспоминания, чтобы навсегда остаться за черной стеной, "по эту сторону". Из памяти надолго уйдут друзья, в гуле надвигающейся беды растворятся звуки танго, останется пустота. Передернули затвор или захлопнули железную дверь.
В обрушившейся тишине слышен только голос Тамары - Скачковой, поразительно похожий на голос настоящей Тамары Владиславовны. Перекинув этот мост из прошлого в настоящее, Оксана Скачкова делает свою героиню документальным героем, как если бы это была сама Т.В. Петкевич.
Последние слова Следователя неподдельно горьки и неожиданно поэтичны. Но их поэзия оборачивается приговором: "Семь раз без вас будет цвести урюк, и только на восьмой - при вас".
Следователь остался один на один с воспоминаниями, слепящим светом лампы и табуретом напротив. У Тамары все осталось "там", за черной стеной, за ножом гильотины, и только младшая сестра (Катя Скачкова), - как цель, как смысл жизни. Она будет ждать, несмотря на преграды. Тамара придет к ней, маленькой девочке, удивительно похожей на старшую сестру. Перед ними отступит чернота и глухота, когда пойдут они, укрывшись одним платком под бессмертную музыку Моцарта навстречу жизни.

Не недели, не месяцы - годы
Расставались. И вот наконец
Холодок настоящей свободы
И седой над висками венец.

Больше нет ни измен, ни предательств,
И до света не слушаешь ты,
Как струится поток доказательств
Несравненной моей правоты.
А.Ахматова.

Юлия Садовникова